Блокнот
антиселфи
Десять минут
Как меняется жизнь после службы в армии
Киртаева
студентка Института Общественных Наук РАНХиГС
Именно столько длится свидание с родными в подмосковной воинской части. А прождать его мать или девушка воина может пять с лишним часов.
Недавно узнала, что призыв в армию бывает осенний и весенний. В октябре молодой человек моей лучшей подруги тоже об этом узнал.

На протяжении всего прошлого года Марина пыталась помочь Игорю с учебой, но ребята жили в разных городах, и ей было тяжело это делать. Игорь парень способный, трудолюбивый, только заносчивый немного. Когда у него появились трудности с русским языком, руки опустились, энтузиазм пропал, а друзья с десятиградусным лекарством были тут как тут.

ЕГЭ Игорь написал неплохо. Однако для вуза, в который он хотел поступить, этого было мало. Когда вывесили списки поступивших, и его не было ни в одном, глаза Мариши было трудно разглядеть за слезами, ведь это означало, что Игорь остается в Омске, Мариша - в Москве, а их будущее - под огромным вопросом.
«Не сдавайся!» - один из главных девизов Мариши, которая временами поражает своей неисчерпаемой верой в лучшее.

За несколько дней она нашла выход: Игорь будет служить в Москве! Оказывается, в военкомате можно попросить перевод в другой город, указав причину (Маришу, например). Еще у него хорошая характеристика, и он на отлично сдал физическую подготовку. Затем подал заявление, его рассмотрели, и вуаля – полчаса на электричке от Ленинградского вокзала и мы…
— Мариша, а где мы? — спрашиваю я подругу, начиная замерзать под прослойками шерстяной одежды.

Вокруг разбросаны деревянные, двухэтажные домики, неторопливо проезжают редкие машины. Идёт снег. Дует ветер. Конечно же, в лицо.

Маршрутка приxодит минут через пять. В окне мелькают домики – невысокие, словно игрушечные. Показываю их Маришке, забывая, что у неё зрение минус три. Она щурится:

— Ну, что-то там явно есть…

Приехали. Почти на час раньше — зато не опоздали.

Выходим, за нами женщина в одежде, больше приспособленной для светской вечеринки, чем для поселка Загорский.

— Девочки, не знаете, где тут главный вход? — теряется она.

— Сами первый раз,— улыбается Маришка уже спине женщине, которая пропадает за дверью.
Одноэтажное здание из красного кирпича, которое переходит в такую же стену. А где же решетки, колючая проволока и дядьки с собаками?

Маришка открывает дверь, за которой только что исчезла женщина. Рывком на себя, причем женственно и грациозно. Проходит по коридору. Мы видим замысловатой конструкции турникет. В стеклянном кабинете сидят разных званий (судя по погонам) дяденьки. Правда, без собак.

— Здравствуйте. Мы к Игорю Павлову.

Ленивое (хотя и вежливое):

— Проходите.

На турникете зеленая стрелочка. У нас даже не спросили паспорта. И на том спасибо.

Заходим в комнату. Тут жарковато. Закрыты окна, и много людей. Всего шесть столов. Четыре стула у каждого. И все заняты.

За одним из них сидит женщина, которая выходила с нами из маршрутки.

Я показываю на свободные стулья:

— Вы не против?

— Конечно, садитесь.
Сидим уже около получаса. Вокруг приглушенный шум говорящих. Дверь часто открывается и новые солдаты входят или выходят из помещения. Мы заговариваем о чем-то, но разговор сходит на нет – все ждут, все нервничают.

Дверь в очередной раз открывается и из дальнего угла комнаты слышится:

— Сколько можно?

— Я жду уже пять часов, — восклицает какая-то женщина в адрес вошедшего. Что на погонах - не вижу, но вид у парня грозный и цвет формы отличается от всех.

Проходит где-то двадцать минут, прежде чем к женщине приходит сын. Проходит еще десять, и тот же человек приходит за ним.

— Я столько ждала, разве нельзя понять, по-человечески? — я слышу ее голос,и мне жаль её.

— Это же не они решают. Это устав… — защищает людей в погонаx другая, пожилая женщина. Сидим еще полчаса. Люди всё сменяются и сменяются. Игоря нет.

— Может, ему позвонить? — задаю глупый вопрос.

— Телефон у него уже забрали, — судя по голосу, Мариша немного устала. Мы ведь добирались долго.

Проxодит несколько минут, и тут Мариша замирает на месте. Кажется, она не дышит. Я поднимаю глаза на точку, в которую она смотрела, и вижу, что в помещение заходят несколько солдат.

Я не сразу узнаю Игоря, стриженного налысо, в шапке и просто огромной по размеру форме. Марише времени на опознание не нужно, она медленно встаёт, смотря на молодого человека в упор. Таким взглядом запоминают обычно абзацы правил в учебнике – по букве и от точки до точки.

Мариша так же медленно подxодит к нему и крепко обнимает. Оба кажутся спокойными, словно говоря себе и всем: «Мы взрослые, собранные люди».

— На сколько тебя отпустили? — спрашивает Маришка с тревогой и надеждой.

— Десять минут, — невозмутимости Игоря можно ставить памятник.
Все эти десять минут Марина держалась достойно. Она не заплакала ни во время встречи с Игорем, ни после неё.

На десятой минуте она всё так же медленно встала, подошла к Игорю. Он сделал шаг и обнял её..

Когда я поднималась по Великой Китайской стене (которая стоит уже более двух тысяч лет) , я ощущала под ногами нечто нерушимое, нечто побеждающее время Сейчас я смотрела на двух этих ребят, из разных городов, социальных слоёв, которые нашли друг в друге себя, и понимала, что есть вещи крепче камня.

Их вера. Их надежда. Их любовь.
Made on
Tilda