Блокнот

Шарманка на самогоне

Есть ли жизнь в 240 км от Москвы?
студентка Liberal Arts
С героем рубрики «Антиселфи» Екатерина встретилась всего в четырех часах езды от Москвы. По ее версии в нем отразился образ современного русского села — его немощью и тягой к правде.
Майские праздники, 240 километров от Москвы, глухая деревня. Когда-то жизнь здесь кипела, я слышала много историй об этом и от мамы, и от бабушки. Сейчас герои этих историй лежат в земле в деревянных ящиках недалеко от деревни или неподвижно в кровати, а кто-то до сих пор ползает в огород и даже что-то сажает, но о былой жизни, полной событий и приключений, тут теперь вспоминают только во время посиделок на праздниках. Сидят у тех, кому сложнее всего выбраться из дома, — недавно собирались у бабки, которая подвернула ногу, попав в канаву. Она шла включать свет на единственном на полдеревни фонаре, а попала в канаву, которую вырыли, чтобы провести водопровод. Водопровод так и не провели.
Передо мной сидит мужчина 69 лет. Он выглядит так, что определить это по его внешности сложно. Он человек без возраста, он алкоголик. Пытается приколоть булавку, но она соскальзывает и колет его прямо в палец, на коже появляется красная капля, а мне это кажется удивительным, потому что я ожидаю увидеть мутную каплю самогона — ведь он пьёт каждый день, пьёт на завтрак, на обед и на ужин. В промежутках между ними он тоже пьёт.
Когда он пьянеет совсем сильно, становится похож на шарманку, которая работает на самогоне — в тысячный раз все слушают истории про то, какие твари управляли страной, когда он был молодым. Впрочем, вскоре выясняется, что страной всегда управляют твари, а он честный тракторист, он за правду, которой у начальников нет и не может быть.
"У меня вон сколько наград в соревнованиях, я на тракторе такое делал... а кто такие эти начальники? То евреи какие-нибудь, то ещё хапуги какие".
Никогда не думал он о том, кто ему эти награды вручал, да и какая разница. Да, он честный, пусть даже, как все, и воровал картошку из колхоза — у него же семья, и она не может так же, как он, питаться самогоном. Тем более так вышеупомянутым тварям меньше достанется — чем не повод?
Семья... семья — это отдельная история. Первая жена насмерть замёрзла в лесу, остался он, два его сына и дочь. Женился снова, хотя, как говорят, это вторая жена взяла его из жалости: загубил бы детей. Впрочем, спасти их вышло посредственно: первым через несколько лет в петлю залез младший сын, но в сарай вовремя вошли и его сняли. Прошёл ещё десяток-другой лет, и в петлю полез старший сын, но только его снять никто не успел. "Нормальную" семью построила только дочь, но, к несчастью, у неё обнаружили рак. Она борется и вроде бы пока всё получается, а как иначе — у неё ведь есть и своя, младшая дочь, которую поднимать надо, сдаваться нельзя, потому что не на кого её оставить.
Удивительно, но в этот раз, напившись совсем в стельку, он не вспоминает умершего сына , а вдруг начинает задавать вопросы собеседникам. Ответы его не интересуют— в слуховом аппарате сели батарейки, а без него он подобен танкисту, который никого не слышит (хотя на самом деле, он моряк, о чём говорит маленький позеленевший якорь на руке).
Утверждает, что сейчас детям стало проще учиться, мы, говорит, в своё время таблицу умножения учили, таблицу вычитания и деления тоже, а нынешние школьники "на своих штуках пук-пук-пук-пук —и всё готово". Ещё им в школе рассказывали про поэтов, он поворачивается ко мне и перечисляет: "Есенин, Пастернак, Пушкин — они же все эти...поэты, все за правду пострадали, вам сейчас про них никто и не расскажет". Возражаю, но меня никто не слышит. Может, у него в голове раздаётся грохот трактора, с которым бок о бок он прожил большую часть жизни, оттого и не слышит?
Но для любого правильного мужика-тракториста, который хочет правды, наступает старость. Вот и теперь в промежутках между регулярной отправкой очередного главы государства покататься на известном половом органе он немного разговаривает с женой:
— Поешь ты хоть что-нибудь, скоро совсем ссохнешься! Не мужик, а скелет, толку никакого от тебя
— Зубы отклеиваются, жевать нечем, что я тебе, дёснами буду жевать? Нашлась тут умная.
Что ж, ещё один повод не тратить время на закуску. А я стараюсь сидеть тихо, чтобы не отхватить очередной взгляд, мутный, как каноничный самогон из "Деревни дураков", и новую порцию избитых реплик. Не могу молчать, когда слышу всякую ересь, я ведь тоже за правду, хоть я и не тракторист, и не алкоголик. Да и кто знает, какими мы сами будем в свои 69. Особенно если хоть десять из них прожить в глухой вымирающей деревне.
Его история — отнюдь не уникальный сюжет. Здесь принято проживать жизнь так.
За предоставленные фотографии спасибо коллекции сообщества «Эстетика Е*еней»

Made on
Tilda